29 ноября 2011 года в Ярославль приезжал Дмитрий Goblin Пучков. Команда проекта Yaroslavl Life встретилась с ним и побеседовала.
— Кем Вы хотели стать в детстве?
Сначала пожарным, а потом водолазом. Ни то, ни другое не сбылось.
— А почему именно водолазом?
Интересно, купаться люблю, воду люблю. С одной стороны, горит, с другой — мокро. Так сказать, Инь и Янь, двоякость (смеется).
— Как Вы учились в школе? Считаете ли Вы, что оценки — это показатель знаний человека?
До пятого класса в отличниках ходил, а потом учиться разонравилось, и как-то так вяло стало. Когда школу заканчивал, за меня взялись родители, поэтому средний балл в аттестате был 4,75. Я типичный русский человек, бесконтрольно сам собой не сильно занимаюсь, а вот когда смотрят, результаты совершенно другие получаются. Касательно знаний опять-таки двоякость получается. Хочешь не хочешь, а учиться надо в обязательном порядке, ибо если у тебя нет диплома, а это самое главное, и нет специальности, что в нашей стране, так сказать, вторично, то это очень сильно сказывается на уровне жизни. Учиться надо ... У нас все как-то странно, когда ты из вуза приходишь на работу, то тебе сразу сообщают: «Ну, теперь забудь все, чему тебя учили. Сейчас начнется настоящая работа!» Все-таки надо не ограничиваться тем, что дают в учебных заведениях, а еще и самому развиваться.
-Чем Вы занимались до того, как стали переводить фильмы? В чем была прелесть предыдущих профессий?
Прелести там были небольшие. В основном трудился на сугубо пролетарских работах: токарь, слесарь, водитель и всякое такое... Главная прелесть этих профессий в том, что платили деньги . Советский Союз был государством рабочих и крестьян, рабочие и крестьяне в нем зарабатывали лучше всех. Поэтому я не терзался, чем мне заниматься. Токарем трудился достаточно долго. Это физическая работа, чтобы настроить станок, надо подумать, как это сделать. Когда же приступил к выполнению неких операций, то голова абсолютно свободна, можешь думать о чем угодно. Я вот все время учил английский язык, чем бесил окружающих. У меня там бумажки все время висели со словами (смеется), вот. Считаю, что помогло. Заниматься было интересно, деньги были, а это самое главное. Никаких материальных затруднений не испытывал.
— Почему Вы, Дмитрий, переквалифицировались из милиционера в переводчика?
В то время видео только-только начинало поступать в страну, у всех были «видики». Точнее были не у всех, они сначала как машины стоили, далеко не каждому были по карману. К человеку, который смотрел кино по «видику», прибегало по двадцать человек послушать, что же там такое: «Расскажи, что ты видел, и как это вообще выглядит?» К тому времени я английский язык знал относительно неплохо, и понимал, что эта продукция изготавливается на потоке, в кустарных условиях. Наушники на голову, микрофон в зубы и с одного просмотра якобы все это переводили. Так переводить невозможно! Переводчики-синхронисты — это вообще штучный экземпляр, их очень мало, а толковых — еще меньше. И работают они по пятнадцать минут, сменяя друг друга, потому что это гигантская нагрузка на мозги и пульс 130 ударов в минуту, это физически очень тяжело. А просидеть полтора часа и протороторить — просто немыслимо. В результате получается: здесь переводчик не расслышал, здесь недопонял, тут аналог не подобрал, здесь сказать не успел и так далее... В целом это такой достаточно приблизительный пересказ, переводом такое назвать сложно. Там одно из трех предложений переведено, такой фильм смотреть невыносимо. Фильмы-то хорошие, а зритель не понимает этого. Хотелось сделать хорошо, вот и принялся делать хорошо.
— Фильм «Путь Карлито» был Вашим дебютом в качестве переводчика. Расскажите, насколько сложно Вам было работать над ним и почему именно эту криминальную драму вы выбрали для перевода?
У меня был товарищ, опять-таки когда на заводе работал, мне его в ученики прислали. Я его учил (смеется), но потом он разбогател. У него был видеомагнитофон стоимостью в тысячу долларов, что по тем временам было, как самолет сейчас, наверное. В него можно было втыкать микрофон. Это сейчас все эти «караочные» агрегаты везде втыкаются, а тогда такого не было. Ну и вот тут подвернулся художественный фильм «Путь Карлито» в главной роли Аль Пачино, роль второго плана у Шона Пенна. Это было нам социально близко, поскольку я в одном месте служил, а он в другом месте работал (смеется). Вот и принялся переводить. Поскольку микрофон был дорогой, то на кассете была английская дорожка без перевода, можно было как следует расслышать, о чем говорят. Ну и вот, все это ястарательно писал на бумажках, а потом редактировал, это было крайне не продуктивно, поскольку опыта синхронного перевода у меня не было. Потом все это в магнитофон зачитывал, потом все это приклеивали. Так первый шедевр отковали. Получилось хорошо, сам друг и остальные товарищи были в полном восторге. Я ему эту кассету на день рождения подарил. Его жена тогда сказала: «Дима, это был мой любимый фильм, но после этого я его смотреть не буду никогда!» Это один из лучших отзывов: человек наконец-таки понял, о чем на самом деле кино, и раз не будет больше его смотреть, то так тому и быть.
— А вообще, какие фильмы Вам по душе? Какие картины входят в список Ваших любимых?
Они меняются регулярно. Очень хороший был фильм Клинта Иствуда «Гран Торино», просто замечательнейший. Из последних — «Железная Хватка» братьев Коэнов. Люди понимают, как надо снимать кино. Скупыми средствами — здесь бровью шевельнул, а тут хмыкнул, — но получается так здорово, что слов нет!
— А есть ли у Вас самый нелюбимый фильм?
В категории нелюбимых у меня только современное российское кино типа каких-нибудь «Предстояния» или «Цитадели»... Из последних — «Жила — была одна баба», это какое-то совершенно странное творение. Их постоянно смотрю не сказать, что бы с ужасом, но... Лично мне не понятно. Пока был СССР и наличествовала цензура, а КПСС всех душил и давил, фильмы почему-то выходили отличные! А как это пропало, все были твердо уверены, что творцы развернутся в полную ширь! А в результате оказалось, что ни один из них, вообще ни один, тот же Никита Сергеевич, Эльдар Рязанов, никто ничего такого не сделал, о чем стоило бы говорить. Есть у нас режиссер Звягинцев, который заснял «Возвращение». Этому фильму мое почтение! Но он тут же заснял какую-то «Елену», мягко говоря, странный фильм. Не говоря там про всякие комедии от «Comedy Club» и прочее...
— Какой фильм вы мечтаете снять?
Поскольку у нас наступил рынок, оказалось, что можно заснять что-то свое. Если у тебя есть видеокамера стоимостью в пределах тысячи долларов — это хорошая, если за три —отличная, за десять — мировые свершения тебе по плечу. Но тут оказалось, что важно не столько снять, сколько «прокатать». То есть если ты готов потратить свои сто тысяч долларов на съемки, безусловно, у тебя все получится. Никаких сомнений нет. Но получить эти деньги назад невозможно! Выходит вот, например, «Аватар», а тут ты со своими кино. Тебе говорят: «Покури пока». «Аватар» «покурил». «Трансформеры» вышли — опять «покури». Потом «Сумерки» вышли или еще что-то... Никто у тебя твое кино не возьмет. Хочешь выпустить на DVD, у тебя его украдут еще на фабрике, все скачают, посмотрят и никто ничего не купит. Вложенные деньги получить назад никак нельзя, а так как я считаю, что за труд надо получать деньги, то как-то с этим не сложилось...
На самом деле ничего там хитрого нет, если здраво подойти. У нас постоянно это пытаются преподнести как какое-то мегаискусство, никому недоступное, редчайшие таланты и всякое такое... На самом деле надо открывать ПТУ, именно ПТУ, а не какие-то там «ВГИКи-шмики»! Вот здесь вот ПТУ для операторов, вот здесь вот ПТУ для актеров, а тут ПТУ для режиссеров. Тех людей, которые сейчас делают кино, невозможно понять. Чему их учили? Что они там делали?
Вот вышел художественный фильм «Высоцкий». Глубочайшее недоумение! Оптика крутая и грим хороший. А дальше что? А кино где? Смонтировано черти из чего, режиссер обожает камеру по рельсам катать, чтобы вот такие длинные планы с проездом, а монтажер их обожает резать на куски. И получаются проезды режиссера по две с половиной секунды, зачем это вообще? Зачем он так монтировал? Где единый центр? Кто этот единый центр? Понять совершенно не возможно. Налепили на лицо какой-то грим. Кричали, кричали, что нигде в мире вообще такого нет, что вы вообще обалдеете, когда это увидите. Да, чистая правда. Как увидишь, как будто Высоцкий ожил, внешность пугает. Но при этом грим в два пальца толщиной, и когда он говорит, мимика не повторяется, и поэтому говорить ему не надо. Камера все время заезжает за голову и его не видно. И кино в результате крутится не вокруг Высоцкого, а вокруг какого-то бреда. А сам Высоцкий где-то на периферии (смеется). Что это? Зачем это? Как они ухитряются так делать? Нарушены базовые правила, которым учат именно в ПТУ. Было бы неплохо начать вот с этого. А там глядишь, натренировались бы и начали что-то дельное делать.
— Какой фильм Вы мечтаете перевести?
Их очень много, в настоящее время занят только новинками. Причем в этих новинках больше сосредоточен на артхаусе, на кино, которое «типа не для всех». На самом деле не то, что бы не для всех, просто до зрителя не доходит... Вот «Однажды в Ирландии» — шедевр, примитивное кино, с одной стороны, стоит три копейки, там ни спецэффектов, ничего вообще, а фильм просто замечательный, очень интересная история про людей, хорошие диалоги, прекрасно рассказано, великолепное кино! Вот пытаюсь работать с таким, а до того, что хочется перевести, просто руки не доходят. Там масса таких технологических сложностей, что я три года бьюсь, никак их победить не могу. А хороших фильмов очень много и донести до зрителей хотелось бы тоже многое...
— Сталкивались ли Вы с таким словом или выражением, которое невозможно перевести на русский язык? Есть ли есть, то какое же это выражение?
Это шутки. Поскольку язык чужой, а масса шуток замешана на игре слов, а так как слова чужие, то прямо их перевести невозможно вообще. Особенно в этом показательны фильмы Гая Ричи. У Гая Ричи там постоянно такие лондонские уголовники — Кокни. У Кокни свой специфический жаргон и лексикон. И они очень любят, например, всякие рифмованные вещи, типа слова и к нему сочинена короткая рифма. Вместо самого слова всегда употребляется слово из рифмы. Понять, что это такое, постороннему человеку невозможно в принципе. Много ли у нас людей, которые общаются с уголовниками из Лондона? Не знаю. У американцев как ни крути попроще. У них много эмигрантов. Ну и в общем-то, возвращаясь назад, шутки самые сложные. Шутку, во-первых, неплохо бы понять, а во-вторых, в английской культуре принято шутить с каменным выражением лица. Не улыбаешься, не смеешься, ничего. У нас же принято истерично кривляться, хохотать, щериться, чтобы понятно было, что сейчас смешно. К этому точно также относятся наши режиссеры, которые дубляжем заведуют. Если он видит, что на экране человек не улыбается, не смеется, руками не машет, то ничего смешного здесь нет. Категорически. Вот поэтому у нас и дубляж такой хороший (смеется).
— Почему английскую речь в русских фильмах озвучивают женщины?
Не знаю, не сталкивался. Не задумывался никогда. Наверное, потому что голос приятнее звучит. Они пытаются это сделать как что-то абстрактное, отстраненное. Вот вы слышите голоса персонажей, а тут вот тетенька сказала, и вы смысл уловили. С одной стороны, это правильно, с другой — как-то действительно странно (смеется).
— Всем известно, что Вы ездите по стране и переводите фильмы вживую. Зачем? В чем кайф от такого «живого» перевода для вас и в чем, по-вашему, его секрет успеха у зрителей?
Здесь две стороны: одна печальная, другая радостная. Печальная заключается в том, что технологически прилепить перевод к фильму настолько непросто, что я этого сделать не могу. Поэтому можно только ездить и показывать, самостоятельно озвучивая, так сказать, за кадром, как делают на всех фестивалях. Не могу сказать, что это меня страшно радует, потому что ездить очень утомительно. Но с другой стороны, в рамках промо-туров по раскрутке данных произведений это работает хорошо.
Фильм «Однажды в Ирландии» нравится всем. Хороший, смешной. Люди про него расскажут другим, и все остальные пойдут в кино его смотреть.
Я за кадром говорю, я не актер, у меня нет задачи всех перекривлять, кого-то изобразить, моя задача — тихо говорить за кадром. Естественно, надо интонировать, когда два, три персонажа в кадре, там повыше, тут пониже. Чтобы зритель не путался, кто и что говорит. В моем понимании хороший перевод — это когда через пять минут человек про него забывает. Он смотрит кино, а не меня слушает. Если я ему не мешаю, это уже хорошо. Если я могу что-то подчеркнуть, так сказать, то вообще замечательно. Умение это специфическое, я неоднократно наблюдал людей, которые распечатав текст, проговаривают то же самое, но получается, мягко говоря, не так (смеется). Здесь определенные способности нужны.
— Дмитрий, а кто является Вашим кумиром или примером для подражания?
Уже большая часть жизни прошла, подражать в общем-то некому. За собой надо следить, чтобы не опозориться где-нибудь. Вот.
— Дайте пару советов ярославской молодежи.
Учиться надо как следует, ярославская молодежь, а потом уже работать. Когда ты работаешь и что-то делаешь, делать это надо хорошо, плохо получится само. Стараться надо!
Текст и фотографии предоставлены проектом Yaroslavl Life.
